25 ноября 2013
14064

Глава 7. Политико-идеологический выбор евразийской стратегии России

Общественные силы и условия не просто "определяют"
идеологии, как утверждал когда-то Карл Маркс, идеи
не способны обрести силу, если они не обращены к
нуждам большого количества обычных людей[1]

Ф. Фукуяма

... я не могу отыскать на карте страну, кроме России,
где могла бы родиться новая идея[2]

М. Хазин, экономист


Важно подчеркнуть, что и план, и средства, и, тем более, ресурсы не являются только экономическими категориями. Все эти компоненты предопределяются политико-идеологическим обоснованием, в конечном счете политико-идеологическим выбором элиты. Уже говорилось, что выбор евразийской стратегии России, как естественной реакции на изменение в соотношении сил в Евразии, будет выбором между формированием самостоятельного центра силы, втягиванием в орбиту Запада или КНР, или продолжением невнятной тактики "равноудаленности" и "разновекторности", получившей название "качелей".

Также говорилось, что конкуренция в Евразии будет не столько между государствами, сколько между системами ценностей, которые представляют эти государства. И даже цивилизациями. В Евразии такими основными цивилизациями и системами ценностей могут быть:

- Европейская либерально-демократическая цивилизация и система ценностей, сознательно и усиленно формирующаяся Евросоюзом после Лиссабонского договора 2010 года. Эта система ценностей постепенно вытесняет и даже заменяет не только национальные системы ценностей, но и даже национальные интересы.

- Китайская конфуцианско-социалистическая система ценностей и цивилизация, обладающая огромным философско-историческим и культурным гомогенным потенциалом, не позволяющим раствориться ей в любой иной цивилизации.

- Индийская цивилизация и система ценностей, также обладающая огромным ресурсом своего развития.

- Исламская система ценностей и цивилизация, обладающая необычайной пассионарностью, динамизмом и агрессией.

- Наконец, российская система ценностей и цивилизация, которая (если в очередной раз не произойдет попытки ее ликвидации) является наследницей великих европейских и азиатских традиций.

Все эти основные системы ценностей и цивилизации обладают огромными, сопоставимыми между собой, культурно-духовными и экономическими ресурсами. Именно изменение в соотношении общих экономических (демографических, финансовых, военных и пр.) сил будет являться основой для конкуренции этих пяти основных цивилизаций и систем ценностей в Евразии и мире в XXI веке.

Существуют самые разные, порой очень отличающиеся друг от друга, долгосрочные прогнозы экономического развития государств, которые, однако, объединяет одно признание: расстановка экономических, политических и военных сил существенно, даже радикально изменится к середине XXI века прежде всего в пользу быстроразвивающихся демографических гигантов - Китая, Индии, Бразилии, Индонезии, которые также являются и носителями своих национальных систем ценностей и представителями цивилизаций: китайской, индийской, латиноамериканской, исламской.

Россия - как самостоятельный экономический и цивилизационный центр силы - отнюдь не выпадает из этого ряда, но является как бы "замыкающей", "восточно-православной" цивилизации и экономическим центром силы. Необходимо только определенное мужество и амбиции это признать.

Так, в одном из долгосрочных прогнозов "Мир в 2050 году", сделанном в докладе компании PricewaterhouseCoopers (PwC), даются следующие оценки[3].



Как видно, уже с 2030 года мировые экономические лидеры определяются достаточно точно. К 2050 году Бразилия и Мексика становятся полноправными членами этого "клуба".

Но эти же мировые экономические гиганты являются уже сегодня и лидерами своих цивилизаций и своих ценностных систем.

Остается только одно: признать за Россией такое е право и ответственность не только за экономическое и политическое, но и цивилизационное лидерство, которое будет признано неизбежно и за другими державами. Но цивилизационное лидерство означает в конкретных исторических условиях и лидерство идеологическое.

Более того, цивилизационное и идеологическое лидерство требует и лидерства концептуального, в т.ч. в области политического и государственного строительства, создания наиболее привлекательной, эффективной и оригинальной модели устройства и управления. Тем более, это лидерство требует оригинальной национально-цивилизационной стратегии развития.

Сказанное означает, что политико-идеологический выбор в пользу самостоятельной самоидентификации и лидерства во многом предрешен не только тем, что Россия не может согласиться интегрироваться в чужую систему ценностей, отказавшись от своей, но и самими условиями международного развития. С этим выводом наверняка не просто согласятся российские неолибералы, которые изначально решили за всю нацию, что ей необходимо ассимилироваться с западноевропейской системой ценностей.

Еще в 80-е годы ХХ века влиятельная часть советской элиты сделала выбор в пользу системы западноевропейских ценностей под предлогом отказа от коммунистической системы. Произошло то же самое, что в свое время при Екатерине II, когда общество, начитавшись французских романов и впитав дух либерализма, сделало модным не только французский язык (нередко, как Александр I, даже толком не зная русского), но и немодным все русское. Так и в 80-е годы стало модным критиковать все советское - даже придумали для этого термин "совок", - априори некритично воспринимая все западноевропейское. В определенном смысле появление феномена М. Горбачева не было случайностью, ведь вместе с ним появились не только либералы А. Яковлев и целая плеяда деятелей ЦК КПСС и ЦК ВЛКСМ, которые мгновенно смогли самоидентифицироваться как либеральные националисты. Вероятно, самым ярким представителем этой плеяды стал Э. Шеварднадзе.

Удивительно, но только во второй половине первого десятилетия нового века национальная самоидентификация дошла до российской элиты, что немедленно было встречено резким противодействием со стороны либералов-западников, которые со времен М.С. Горбачева фактически руководили нашей страной.

Ситуация цивилизационных альтернатив во многом знакома России по ее истории. Такой же выбор предстояло сделать ее элите в Х веке между православием, католицизмом, иудейством и сохранением праславянских традиций. В XII-XIII веках - между Ордой и Тевтонским орденом. В XVI веке - между польско-литовским влиянием и сохранением православных ценностей и т.д., вплоть до конца ХХ века, когда неолибералы попытались навязать "общечеловеческую" (либеральную) систему ценностей в противовес российской (под предлогом отказа от советской). Но самое важное состояло не в противопоставлении как таковому, а в том, что либеральный концепт был лишь завуалированным призывом к духовной капитуляции, предполагавшей не только отказ от стереотипов социалистического бытия но и от более глубоких оснований национальной идентичности.



а). Либерализм и американский "цивилизационный" гегемонизм в Евразии

Именно национализм, национальная гордость служит
Китаю надежным щитом, который позволяет ему сохранить
основы государства, противостоять тенденции глобализации[4]

А. Ковалева

... за последние 20 лет у нас не было ситуации, при
которой американцы были реальными врагами: "Россия
для них - не враг, а партнер. Иногда трудный, но
партнер. А у нас считают, что вашингтонский обком ни
о чем другом не думает, кроме как ущемить "великую Русь"[5]

И. Юргенс, директор ИНСОР


Вот уже многие годы часть российской элиты открыто и активно работает против национальной системы ценностей и в пользу чужой. Это происходит несмотря на обострение конкуренции великих держав в Евразии и противостояния представленных ими систем ценностей и цивилизации. Неизбежно признание, что наравне с конкуренцией военной и экономической происходит конкуренция в области идеологий, мировоззрения и систем ценностей. Причем если в США, Европе, Китае это не скрывается, а иногда и подчеркивается, поддерживается совершенно конкретными решениями и ресурсами в форме "мягкой силы", то в России эту конкуренцию как будто не замечают. Причина проста: мы зачастую не хотим признать того, что обладаем уникальной системой ценностей, традицией, а раз так, то это и не может конкурировать с чем-то, что реально существует.

На практике это означает стремление значительной части правящей элиты, которая обладала абсолютным господством до недавнего времени, и все еще сохраняет его в финансах и СМИ, ассоциироваться с западно-либеральной системой ценностей. По разным оценкам, к этой части общества принадлежит вряд ли более 10%, но именно эта социальная группа активно, даже агрессивно навязывала и продолжает навязывать всей нации свои представления и отрицая (не менее агрессивно) национальную систему ценностей и национальную идентичность.

Противопоставить растущим претензиям США в Евразии можно только политику, основанную на активном продвижении евразийской системы ценностей и долгосрочных интересов России, а значит сконцентрировать внимание на сохранении и развитии национальной ценностной системы. И это вполне возможно, ибо давление Запада, в основе которого лежит стремление любыми способами "продвинуть" в Евразию либеральную идеологию, может столкнуться с "обратной волной", о которой говорил в свое время еще социолог С. Хантингтон, известный специалист по теории цивилизаций, когда ввел в научную дискуссию понятие "обратной волны демократизации", объясняя ею временные отходы ранней демократии под напором более традиционных и привычных для жизни народа форм жизни при недемократических режимах"[6].

Этот процесс "забегания вперед" и "отката" - очень характерен для общественных явлений, неоднократно описан многими социологами и политологами, среди которых особенно хотелось бы отметить исследователя МГИМО(У) академика РАН Н. Симонию, который еще в 1980 году издал книгу "Страны Востока: пути развития"[7].

Суть его взглядов в следующем. Общественные процессы в своем развитии, иногда естественном, но иногда и искусственном, "забегание вперед", добиваются постановки и решения задач, к которым общество еще не готово. Поэтому следует "откат" и маятник устанавливает новое равновесие. Так было во времена Французской революции при якобинцах, военного коммунизма при большевиках. Это же случалось и в начале 90-х годов в России, когда, разогнавшись, либеральная волна намного забежала вперед.

В XXI веке большинство элиты осознало, что неолиберальное "забегание вперед" - авантюра. Последовал медленный откат, продолжающийся и сегодня. Пена, как после волны, смывается, обходит, цепляясь за немногие камни.

Этот откат наиболее ярко выражен в идеологии, когда у правящей элиты сохранилось две системы ценностей - неолиберальная, образца 80-х-90-х годов, и национальная, государственно-капиталистическая.

Последствия такого идеологического выбора, лежащего в основе формирования евразийской стратегии России, непосредственно будут связаны с сохранением суверенитета и будущим российского государства. Для неолибералов эти понятия несущественны, они вполне заменимы на "общечеловеческие" (либеральные) ценности. Идеологический выбор сегодня таким образом, - это выбор в конечном счете либо в пользу государственности, самоидентификаций, либо в пользу ограничения суверенитета и впоследствии развала России, включая неизбежное отделение от нее Сибири и Дальнего Востока. Для либералов понятие "национальное" малосущественно. Они вполне могут разменять его на "общечеловеческое" достояние. Этот политико-идеологический выбор не просто выбор между либералами или государственниками, "европейством" или "евразийством", но и выбор будущего для всего государства. Более того, это выбор будущего для всей российской цивилизации. Как справедливо заметил академик Н. Симония, "... евразийство России в его широком культурологическом понимании имеет под собой еще и важные географические и демографические основания - многонациональный состав ее населения и расположенность одновременно на значительной части как Европы, так и Азии. Игнорирование этих моментов может привести к развалу российской государственности, все еще не оправившейся от десятилетия ельцинского правления"[8].

Если для всей России, под которой, как правило, либералами понимается только ее наиболее населенная и экономически развитая европейская часть, окончательный выбор между либерализмом и некой новой идеологией может еще какое-то время и не быть неотложным, то для формирования современной евразийской стратегии и политики по отношению к развитию восточных регионов этот выбор уже даже запоздал. Неудачи всех стратегий и концепций последних лет выражаются в конкретной депопуляции, развале экономики и социальной сферы, восточных регионов, деградации населения и провала многочисленных и амбициозных начинаний.



б). Евразийский принцип в самоидентификации российской элиты

...к середине этого столетия первую строчку в рейтинге
самых мощных экономик мира займет Китай. США переместятся
на вторую позицию. Тройку экономических лидеров замкнет
Индия. На четвертом месте окажется Бразилия, а за ней
последует Япония. Россия, согласно прогнозам PwC,
закрепится на шестой позиции...[9]

Доклад PwC "Мир в 2050 году"


Создание стратегии евразийской интеграции является, прежде всего, следствием идеологического выбора элитой и обществом России в пользу самостоятельного, оригинального пути развития, самостоятельной политики, как внешней, так и внутренней, когда в мире происходят решительные изменения в соотношении сил. Требуется ясная самоидентификация. Прежде всего мировоззренческая и идеологическая, но, в конечном счете, политическая, от которой будет зависеть окончательное формулирование целей, определение необходимых национальных ресурсов и учет внешних факторов влияния.

В последние десятилетия ХХ и в начале XXI века в России шла бурная дискуссия по этим вопросам, которая в конце советского периода привела к тому, что разные элиты разных частей некогда единого государства совершенно по-разному ответили на эти вопросы. Прибалтийские государства самоидентифицировались как часть Западной Европы (превратившись в её задворки), Азербайджан - как мусульманское государство, Грузия - как "часть Евросоюза", Украина - чуть ли ни как член НАТО и т.д. и т.п. Процесс этот продолжается и сегодня.



в). Идеология освоения пространства как оригинальная основа и модели развития России в Евразии

По мнению 71% опрошенных россиян, Россия принадлежит
особой - "евроазиатской", или православной цивилизации,
поэтому ей не подходит западный путь развития. Только 13%
считают Россию частью западной цивилизации[10]

ВЦИОМ, 2-5 ноября 2001 г.

Было бы разумно больше внимания уделять вопросам долгосрочных
институционализированных связей
в военно-политической сфере
и сфере безопасности[11]

А. Торкунов, ректор МГИМО(У)


Без политико-идеологического выбора и самоидентификации невозможно разработать оригинальную, свойственную только России стратегию и модель евразийской интеграции. Другой, не оригинальной модели для России в принципе быть не может. Ни опыт Евросоюза, ни любой иной в данном случае не подходит. Если предположить, что в основе евразийской самоидентификации России лежит национальная система ценностей, то и модель ее политического, социального и экономического развития может быть такой же оригинальной, даже уникальной как ее система ценностей и идентичность. Соответственно политико-идеологический выбор может и должен быть сделан в пользу такой оригинальной государственной модели, политической системы и экономики.

Пока что такой выбор не сделан, правящая элита страны пытается приспособить чужие примеры, идеалы и образы под российские реалии. Как правило, из этого ничего не получается.

После 1993 года не сложилось нормальной политической системы потому, что чужую, французскую систему попытались приспособить под конкретного человека - Б. Ельцина, - что выразилось в бесконечные переустройства и изменения правил "формирования" Совета Федерации и выборов депутатов Государственной Думы РФ, реорганизацию Генеральной прокуратуры, Министерства обороны, ФСБ, а, главное, неэффективность судебной власти и институтов гражданского общества.

Ко второму десятилетию второго тысячелетия стало ясно: Россия, перестав быть империей и коммунистическим государством, так и не обрела новую и эффективную для себя форму политического и государственного существования. Не имея такой эффективной формы государства (что особенно ярко подтверждается низкой эффективностью госуправления и коррупцией), Россия не в состоянии пока предложить другим странам ни привлекательного образа, ни модели государственного устройства. В рамках процесса евразийской интеграции это сводится к двустороннему экономическому сотрудничеству. Другие страны не видят в России пример, лидера ни в области идеологии, ни в области государственного устройства.

Причины, как правило, ищут в мировом кризисе, "сорвавшем реализацию Стратегии-2020", неисполнительности чиновников, коррупции, неадекватности оценок и планов. Не видят главного: неолиберальный подход к национальному развитию изначально отрицает как стратегический (идеологический) прогноз, так и стратегическое национальное планирование, которое подменяется макроэкономической оценкой, экстраполяцией только финансовых или социально-экономических процессов.

Российский либерализм, оттесненный от широкой политической жизни из-за его ничтожной общественной поддержки, удержался в системе "финансовых менеджеров" от обороны, безопасности, науки и образования. По сути дела финансово-монетарные власти остались те же, что и в 90-е годы: их не осталось практически в Федеральном Собрании, Администрации, региональных властных структурах, но они цепко держат либеральную финансовую инициативу, саботируя, игнорируя и, как минимум, искажая политическую волю.

"Дело Сердюкова", "Дело Скрынник", сотни других дел не изменили системы, созданной в 90-е годы либералами и во главе либералов, для которых национальные интересы и национальная система ценностей всегда будут вторичными по отношению к американо-европейской. Вот почему даже самые современные и амбициозные программы развития восточных регионов и или перевооруженных сил будут сталкиваться с саботажем либеральных финансово-монетарных властей.

Это видно, например даже на оценке развед-сообществом США возможных последствий военной реформы и реализации ГОЗ-2020, прозвучавшей в докладе 16 спецслужб Сенату: "Планы РФ по модернизации своей армии американские спецслужбы оценивают скептически. По их оценкам, реализацию программы перевооружения армии, рассчитанной на десять лет, осложняет "развал оборонного комплекса", отсутствие финансирования и бюрократические трудности. Тем не менее, как считают аналитики США, "программы реформирования позволят российской армии быстрее побеждать своих небольших соседей и сохранять доминирующие позиции на постсоветском пространстве", однако "не смогут дать ей возможность вести серьезные наступательные операции против НАТО"[12].

Это уже геополитическая оценка эффективности политики российской власти, которой отводится второстепенная роль в Евразии. Она полностью соответствует тому созданному отечественными либералами политико-идеологическому алгоритму, при котором Россия должна на чужих условиях интегрироваться в западную систему ценностей, растеряв свой суверенитет, территорию и национальную идентичность.

Иначе говоря, по мнению либеральных критиков, масштабные планы российской власти по развитию страны, перевооружению не имеют серьезных геополитических последствий для России, которая в лучшем случае сможет сохранить "доминирующие позиции на постсоветском пространстве". Судя по всему, это мало беспокоит и правящие круги США, у которых в отношении Евразии существуют глобальные планы не только в ее европейской, но и юго-восточной, северо-восточной, центрально-азиатской и ближневосточной частях.

Получается, что смыкаются не только ценностные системы российских либералов и их американских политических и идеологических партнеров, но совпадают и их представления о национальных интересах России. Примечательно, что если у некоторой части западной (не только американской) элиты есть радикальные представления о будущем России, в частности ее природных ресурсов, территориальной целостности и т.п., то и у радикального крыла российских либералов эти взгляды во многом совпадают. Так, если речь идет о судьбе восточных регионов нашей страны и их природных ресурсов, М. Олбрайт, Х. Клинтон, М. Тэтчер и ряд других крупных политиков полагали, что для России "досталось слишком много природных ресурсов". Но и в России немало сторонников того, чтобы восточные регионы либо "уравнять в правах" с европейскими (что на деле будет означать их дальнейшую деградацию), либо превратить в оффшоры, которые вскоре, как и транснациональные транспортные коридоры, могут лишиться политического суверенитета. Исторические примеры - "опийные войны", КВЖД и т.д. хорошо иллюстрируют эти возможности.

Для сохранения нации и государства правящей элите придется - хочет она того или нет - признать, что единственный способ это сделать - политико-идеологический выбор в пользу сохранения национальной системы ценностей. Более того, превращения их в ядро, вокруг которого могут концентрироваться другие цивилизации от восточно-славянских православных народов до стран Азии.

Надо признать, что российская элита, пусть не вся, но медленно, с опозданием, но пришла к идее необходимости самоидентификации. Президент В. Путин озвучил ее в своем послании Федеральному Собранию в декабре 2012 года: "В мире XXI века на фоне новой расстановки экономических, цивилизационных, военных сил Россия должна быть суверенной и влиятельной страной. Мы должны не просто уверенно развиваться, но и сохранить свою национальную и духовную идентичность, не растерять себя как нация. Быть и оставаться Россией"[13].

"Быть и оставаться Россией" означает не что иное, как признание уникальности цивилизации, к которой принадлежат народы нашей страны, а значит невозможности ее ассимиляции ни с Западом, ни Востоком, ни кем-то еще.

Можно вместе с тем констатировать, что появление новых глобальных угроз и усиление нестабильности в мире, требующих четкой самоидентификации, не нашло пока что вполне адекватного отражения в восприятии российской элиты. Это отражение выражалось бы в ясной и логичной концепции долгосрочного национального развития и ее политики мире и в Евразии. Существующие концепции, в т.ч. принятая в феврале 2013 года Концепция внешней политики России, не могут пока устранить этот пробел. Это объясняется сосуществованием в российской элите двух противостоящих групп и двух противоречивых подходов - государственнического и либерального, - их борьбой и дискуссией. На практике это означает наличие двух противостоящих идеологий, что проявляется и в проведении двух политических тактик: либерально-монетаристской и государственно-капиталистической. Причем, не только по отношению к социально-экономическому, но и даже внешнеполитическому курсу, которые отчетливо проявляются в евразийской политике. Нерешенные идеологические вопросы становятся серьезным препятствием в политической практике.

Применительно к стратегии евразийской интеграции это справедливо в полной мере, хотя и менее заметно. "На поверхности" обе группы элиты договорились о приоритетах экономической интеграции, "оставив за скобками" тему евразийской внешнеполитической стратегии и военной политики, где, между тем, видна определенная, хотя и не всегда бросающаяся в глаза, позитивная динамика. Складывается впечатление, что в этих областях ведется подспудная, неафишируемая работа, когда "вдруг" появляются смелые решения, как, например, о создании объединенной системы ВКО СНГ.

Важно, однако, отметить не общие тренды российской евразийской политики, которые в целом отражают реалии, а скорость и эффективность такой политики, которая очевидно отстает от динамики процессов, происходящих в Евразии и АТР. Так, например, товарооборот России и КНР в несколько раз меньше, чем между КНР и Тайванем, а между Россией и Вьетнамом вообще скорее символичен, что характеризует экономические возможности России в Евразии. Это, безусловно, сказывается на ситуации регионально и в рамках которой происходят без участия России мощные сдвиги в расстановке политических и военных сил, требующие быстрой и эффективной - ответной реакции с российской обороны. Россия не только потеряла многие свои позиции в Евразии в 90-е годы, но и продолжает их терять, в то время как происходит очевидное усиление влияния других цивилизаций и государств. То, что в Азербайджане перешли с кириллицы на латиницу еще можно как-то объяснить - Закавказье и Средняя Азия только в XIX веке стали частью восточноевропейской цивилизации во многом искусственно, - но то, что Казахстан, где значительная часть населения продолжает идентифицировать себя с Россией, принимает латиницу, означает, что даже союзник России по Таможенному Союзу стремится ассоциироваться с иной традицией и системой ценностей, что в конечном счете неизбежно приведет к расхождению национальных интересов.

Полагать, что подобные тенденции в политике национальных элит - следствие только внутренних процессов, было бы глубоко ошибочно. Борьба за цивилизационное влияние в Евразии идет по восходящей именно в последние годы. Так, например, визит министра иностранных дел Узбекистана Камилова в США в марте 2013 года показал новые тревожные тенденции, которые, по мнению эксперта А. Володина, выражаются в следующем:

Во-первых, с помощью неожиданного поворота демократизаторской политики США выдают аванс действующему руководству Узбекистана, усаживая его на достаточно короткий поводок. Мол, мы вон даже о соблюдении прав и свобод человека для вас забыли, а вы... Будьте так любезны - ответный реверанс.

Во-вторых, в регионе может быть вбит очередной клин между соседними государствами, ведь если узбекская армия действительно окажется хорошо вооруженной не без помощи натовских "друзей", то это в конечном итоге может привести к тому, что неким политическим силам захочется это военное преимущество в Центральной Азии реализовать.

В-третьих, в Центрально-Азиатском регионе может появиться (или уже появляется) государство, которое видит исключительные приоритеты в отношениях с США и НАТО, нежели в отношениях со своими соседями[14].

Возникает закономерный вопрос: если происходит усиление внутрицивилизационных противоречий и борьбы, к которой подключаются активно даже мощные не евразийские силы, то какова должна быть стратегия России в Евразии? Пока что мы наблюдаем только активизацию экономической политики нашей страны в Евразии, где элементы противодействия внешнему влиянию, воздействия на неэкономические факторы практически отсутствуют.

Иными словами, если у важнейших геополитических игроков Евразии - США, Китая, Индии, исламских государств - есть долгосрочная геополитическая стратегия, с встроенным в нее идеологическим компонентом, то Россия пока что ограничивается и противопоставляет им только среднесрочную и чисто экономическую стратегию.

Особенно заметно это на главном - идейном - ТВД в Евразии - борьбе за сохранение и продвижения национальной системы ценностей в Евразии, где влияние России стремительно ослабевает. Уже целых два поколения граждан СНГ, родившихся после 1991 года, не говорят по-русски, не знакомы с общей историей России и своих стран. Более того, за исключением Белоруссии, школьные и институтские учебники очень своеобразно, а часто русофобски, трактуют общую историю.

В этой связи важно подчеркнуть принципиальное различие между Стратегией национального развития, частью которой должна быть евразийская стратегия, и концепцией социально-экономического развития, которая сегодня выступает нередко в качестве национальной стратегии. Первая ориентирована на интересы нации и государства в новых международных условиях, когда евразийская интеграция становится важнейшим фактором, а вторая - на некие абстрактные макроэкономические показатели, не имеющие по сути дела отношения ни к политике, ни к перспективам евразийской интеграции, ни даже собственно социальной жизни граждан. Разница - принципиальная. Особенно, если речь идет о конкретных регионах Сибири, Дальнего Востока и их сотрудничестве со странами АТР, где собственно экономические факторы уступают по своему значению геополитическим и военным.

К сожалению, все последние годы в России только и занимались, что пытались создать именно макроэкономические социально-экономические концепции, и "стратегии", игнорируя реальные национальные потребности, например, создавая "равные условия" для всех регионов.

Отказываясь признавать приоритетность развития восточных регионов страны, финансовые власти в итоге не только привели к их депопуляции и деиндустриализации, но и создали угрозу существованию целого ряда регионов и суверенитету страны на востоке в целом. По сути дело это стало и главной причиной отставания экономических и торговых связей России со странами АТР, серьезно тормозит процессы интеграции в Евразии.

Не произошло, например, переноса акцента в политико-административной деятельности и финансово-экономической активности на восток, за одним исключением - создания маломощного министерства в Хабаровске. Можно было бы не только политическим решением перевести часть чиновничества и бизнеса в Хабаровск и во Владивосток, что существенно снизило бы нагрузку на Москву и Санкт-Петербург, но сознательно развивать новые производства, проводить новую восточную военную политику (оставляя призывников, и, наоборот, передислоцируя на восток воинские части, склады и сервисное обслуживание). Так, строительство нового космодрома "Восточный" можно было бы сделать более масштабным, а Дальневосточного университета - более осмысленным.

Очень важно было бы сознательно и при помощи государственных средств развивать на востоке переработку того производного и минерального сырья, которым богата Сибирь и Дальний Восток.

При этом даже в такой осознанной восточной политике особая роль должна была принадлежать развитию транспортных коридоров и инфраструктуры, особенно железных дорог, портов, аэропортов. Все это делалось в определенных объемах, которые, однако, не отразились на общей тенденции деградации регионов. Нужны были более масштабные, принципиально иные политические решения. Такие, как в свое время были предприняты на Северо-Западе Петром I, или на востоке Александром III и Николаем II.

Это отразилось в том числе и на реализации собственно экономических задач страны: сверхконцентрация финансовых ресурсов в Москве привела к опустошению восточных регионов, что отчетливо видно на сравнении регионов-доноров и их дотационных областей на востоке. И, наоборот, в Китае, где были обеспечены в эти годы высокие темпы роста, именно "активное внедрение идей национализма" стало "главным оружием" экономической политики в отсталых регионах. Там, по сути дела, сознательно создавались точки промышленного роста - комплексно, системно и масштабно.

Таким образом, чтобы избежать прежней ошибки при создании концепции евразийской интеграции, необходимо изначально понимать, что нужна не очередная концепция (теперь уже евразийская) социально-экономического развития или экономического и торгового сотрудничества, а стратегия развития евразийской интеграции, в основу которой положены геополитические и военно-политические интересы опережающего развития восточных регионов России.

Этот общий вывод вполне допустим и к относительно частной концепции евразийской экономической интеграции, которая рассматривает пока что экономическую интеграцию лишь трех государств Евразии - России, Казахстана и Белоруссии - в отрыве от широкого геополитического контекста, хотя присоединение Афганистана и Сербии в качестве наблюдателей к Парламентской Ассамблее уже дает повод по-новому рассмотреть пространственный охват самой идеи евразийской интеграции. В каких-то аспектах эта идея может быть расширена до Кипра, Греции и Вьетнама. Заранее можно сказать, что только частная, ограниченная концепция будет либо малорезультативна (как СНГ), либо окажется вообще нереализованной.

Первым шагом в создании комплексной национальной стратегии России в Евразии должен стать политико-идеологический выбор правящей элиты, смена - прежде всего политическая - приоритетов в пользу Евразии. Выбор, который должен основываться на национальной системе ценностей и долгосрочных национальных интересах, вытекающих из четкой национальной самоидентификации.

Очень важно в евразийской политике определиться по отношению к конкретным государствам Евразии, представляющим собой три четверти населения планеты с разными цивилизационными, историческими, политическими особенностями, стратегия и евразийская политика не позволяют говорить об универсальном подходе, но требуют все-таки неких принципов, лежащих в основе линии, отличной от принципов глобальной политики.

Перечень этих стран чрезвычайно широк, но именно российская цивилизация дает шанс на развитие интеграционных процессов со всеми странами, не только с государствами, расположенными на материке Евразии, но и государствами, расположенными на островах, причисляемых к Европе или Азии (пример - Япония). Несмотря на огромные политические, экономические и цивилизационные различия, эти страны геополитически и географически, а также экологически и транспортно взаимозависимы. Так, долететь с Кипра до Индокитая, минуя ряд евразийских государств, невозможно. Как и поставка товаров с востока на запад и с запада на восток примерно в 2,5-3 раза дешевле, если использовать Северный морской путь или железнодорожное сообщение. Негативные экологические последствия также прежде всего сказываются на соседних странах, будь то извержение вулкана в Исландии или авария на АЭС в Японии.

Но прежде всего евразийские страны объединяет проблема общей безопасности, которая особенно выпукло видна на примере противоракетной и противовоздушной обороны. Траектории полетов ракет, радиолокационные поля, интегрированность воздушно-космического пространства на высотах от нескольких метров до 100 км стали современной евразийской военно-политической реальностью.

Пока что одна часть Евразии - Западная и Центральная Европа - обладает конкретным военно-политическим механизмом обеспечения безопасности - Североатлантическим Союзом - и соответствующими, военно-техническими средствами. В других частях Евразии существуют либо прообразы - ОДКБ, ШОС, - либо национальные системы (КНР, Индия), либо двусторонние договоры по обеспечению безопасности, реалистичность которых (как, например, между США и Тайванем) вызывает серьезные сомнения.

Вот почему стратегия евразийской интеграции должна включать в качестве составной своей части идею евразийской безопасности. Это идея должна основываться на некоторых общих и частных принципах. Так, одним из таких общих принципов должен стать принцип "нераздельной безопасности" в Евразии, когда, например, Россия не может и не должна рассматривать ущерб евразийской безопасности в качестве компенсации за возможный выигрыш в области безопасности в отношениях с США или какой-то части Евразии, например, Евросоюзом. Соответственно и идея европейской безопасности не должна быть оторванной от идеи безопасности евразийской. Инициативы России в области европейской безопасности, безуспешно продвигавшиеся Д. Медведевым, должны быть пересмотрены с учетом интересов всех евразийских государств.

Это также означает, что создание универсальной системы безопасности в Евразии (Европе и Азии) не должно идти за счет какого-то одного из субрегионов - Европы или Азии. В практическом плане, например, это означает, что пересмотр планов США по НПРО в пользу усиления ее компонентов в АТР (и в ущерб Азии), который может происходить, не должен находить российской поддержки. О пересмотре таких планов по ПРО глава минобороны США Чак Хейгел объявил в марте 2013 года. В частности, Пентагон намерен перебросить средства, запланированные на программу размещения SM-3 IIB в Польше, на размещение дополнительных ракет-перехватчиков на территории США и разработку новейших видов наземных перехватчиков и новых версий SM-3. Подобная корректировка, с точки зрения евразийской безопасности, наносит, безусловно, ущерб интересам КНР и целого ряда других государств. Прежде всего КНДР, которая не может стать "изгоем" с точки зрения безопасности всей Евразии. Также, впрочем, как Иран, либо любая иная евразийская страна.

Для России пересмотр планов США действительно мало что означает с точки зрения ее ВКО. И в этом смысле еще раз подтверждается правильность постановки вопроса о системе евразийской безопасности, которая может быть конкретизирована, например, в идею создания евразийской воздушно-космической обороны (ЕвразВКО)[15]. Перехватчики, размещенные на платформах морского базирования в Арктике и на Дальнем Востоке, для России не менее опасны, чем те же перехватчики в Польше и Румынии.



Понятно, что куда более эмоционально на планы Вашингтона отреагировал Пекин. "Такие шаги, как усиление системы ПРО, приведут только к обострению противостояния и не способствуют решению проблемы. Надеемся, что соответствующие государства, исходя из интересов обеспечения мира и стабильности в регионе, займут ответственную позицию и будут осмотрительно действовать в вопросах ПРО"[16], - подчеркнули в китайском МИДе.

Тем самым в очередной раз подтверждается мысль о том, что в Евразии не существует некая безопасность ее отдельных частей. Превращение воздушно-космического пространства на континенте в единый потенциальный ТВД - уже стало реальностью. Но пока что эта реальность еще не стала предметом переговоров. Между тем сам предмет переговоров - ограничение воздушно-космических средств нападения и защиты - очевиден и актуален для всех евразийских государств. Как в Европе, так и Южной или Юго-Восточной Азии. Если беспокойство КНР эксперты назвали обоснованными, то не менее обоснованы беспокойства России, КНДР, Ирана или, например, Кипра, который традиционно подозрительно относится к активности Турции. Это становится общепризнанным фактом. "Когда американцы перемещают с Запада акценты в зону Азиатско-Тихоокеанского региона и защиты своей национальной территории, то, конечно, китайцев это начинает волновать"[17].

Таким образом, становится все более очевидным, что:

- для России необходима не столько экономическая евразийская интеграция, сколько среднесрочная и долгосрочная стратегия евразийской интеграции;

- что эта стратегия пространственно должна охватывать все государства Евразии от Лиссабона до Владивостока;

- что эта стратегия должна предусматривать опережающее развитие восточных регионов России и прежде всего транспортных коридоров и других инфраструктурных изменений;

- что в основе этой стратегии лежат вопросы единой евразийской безопасности, создания политических и военно-технических средств ее обеспечения;

- что в условиях нарастающего противостояния цивилизаций и систем ценностей Россия должна заявить о своей роли и способности обеспечить сотрудничество и взаимодействие этих цивилизаций в Евразии.

Все эти и другие шаги возможны только при том важном условии, что правящая российская элита сможет сделать осознанный политический выбор в пользу евразийской самоидентификации и самостоятельного идеологического лидерства. Это выбор будет означать окончательный разрыв с либерализмом в его прозападническом, примитивном понимании, который нанес такой огромный ущерб народам и экономике России.

Только после политико-идеологического выбора станет возможной появление внятной, а значит и эффективной национальной стратегии развития и, её производной - евразийской стратегии, не ограниченной, пространственно и функционально, только рамками ТС или ЕврАзЭС.

Оставаясь в тисках нынешней парадигмы, российского развития, ее реалий, можно только экстраполировать существующие тенденции, в интеграции. Но либеральная парадигма и модель развития себя очевидно исчерпала. В ее рамках невозможно реализовать интеграционные ожидания народов, безусловно существующих и требующих своего воплощения. Общественная поддержка, как стабильно многие годы показывают опросы ВЦИОМ, этого либерального курса минимальна, что в конечном счете привела в 2010-2013 годы к эволюции. Его большинство отнюдь не либерально, как показывает состав и политика "Единой России". Это, скорее, социально-консервативное большинство, уже порвавшее с либерализмом, но формально еще не меняющее целей идеологии.

Отсюда - противоречивость и непоследовательность, сочетание административных и рыночных механизмов, "откаты" и "забегания вперед" в экономической, внешней и военной политике, боязнь сформулировать оригинальную, национально ориентированную стратегию развития России в Евразии и модель взаимоотношений с европейскими и азиатскими партнерами.

Так, новая военная политика (безусловно, уже не либеральная), ориентированная на восстановление военных возможностей России к 2020 году, подверглась критике со стороны оппонентов за ее "несоответствие возможностям" страны и приоритетам ее развития. По мнению А. Арбатова, например, "...... существующая программа перевооружения вооруженных сил не соответствует экономическим возможностям России. В настоящее время весь ВВП нашей страны составляет 60 триллионов рублей. Для осуществления намеченной программы, так как на оборону выделяется 4% ВВП, требуется, чтобы ВВП составлял около 150 триллионов. Но это практически недостижимо. По самым оптимистичным прогнозам он может достигнуть к 2020 году только уровня 100 триллионов рублей. Таким образом, получается, что программу перевооружения армии можно осуществить, если увеличить расходы на обороны до 6-7 % ВВП. Но такое увеличение может произойти за счет урезания социальных расходов на образование, медицинское обслуживание и т.д."[18]

На самом деле либеральная критика военных программ В. Путина - Д. Медведева в 2012-2013 годы основывалась отнюдь не на заботе о программах развития человеческого капитала и сохранении сбалансированности бюджета. И первое, и второе совершенно не волновало либералов в 90-е годы: расходы на образование, науку здравоохранение стремительно (в десятки раз!) сокращались, а бюджет был дефицитным. Либералов взволновало именно то, что суверенитет России получал реальное военно-техническое обеспечение, а вместе с этим и получал толчок процесс национальной самоидентификации и реальной оценки национальной системы ценностей.

Не случайно критика военной политики в 2012-2013 годы шла параллельно с критикой политики евразийской интеграции. И первое, и второе неизбежно девальвировало западно-либеральные идеи и стратегии развития, показывали, что созданная прежде, в 90-е годы, модель государственного и общественного устройства неэффективна и должна быть, наконец, заменена на новую, оригинальную модель, где Евразии отводится важнейшая роль.

Это означает, что в 2013 году российская элита и общество вплотную встали перед серьезным мировоззренческим и идеологическим кризисом: прежняя либеральная модель себя не оправдала, а люди, ее представлявшие - от А. Чубайса и А. Сердюкова до Е. Скрынник себя полностью дискредитировали. Новая модель (которую попытались выразить в "Единой России" три ее идеологических клуба) - еще не выкристаллизовалась.

В практическом плане мы в 2013 году находимся перед лицом двух крупнейших проблем, решение которых взаимосвязано органически и которые предстоит в кратчайшие сроки решить политической и интеллектуальной элите России. Их противоречие отчетливо проявилось в требовании В. Путина ускорить темпы роста экономики, с одной стороны, и нежелания правящей либеральной финансово-экономической элиты перейти на новые средства управления, - с другой. В. Путину необходимо либо сменить либеральную модель и отодвинуть от власти либералов, либо столкнуться со стагнацией и непониманием.

Во-первых, предстоит найти для России прежде всего эффективную стратегию национального развития и евразийской интеграции, учитывающую потребности восточных регионов страны, такую новую политико-идеологическую модель, которая была бы способна привести к замене неудачной социально-экономической модели либерализма, доминировавшей в сознании элиты последние десятилетия. Эта модель может быть только нелиберальной, оригинальной, российской. И она потребует решительного отказа от прежних представлений.

До тех пор пока мы не избавимся от радикально-либеральных представлений и установок конкретных либералов, управляющих финансово-экономической жизнью страны, мы не сможем перейти к реализации приоритетов развития НЧП и решению геополитических задач. Мы по-прежнему будем эксплуатировать сырьевую модель, рушить обрабатывающую промышленность восточных регионов и фактически способствовать их депопуляции. Стоит напомнить, что восточные районы развивались либо в эпоху царизма, либо при Советской власти. И в первом, и во втором случае реализовывались нелиберальные модели и нелибералами - С. Витте, П. Столыпин, И. Сталин, А. Косыгин - именно благодаря им развитие восточных регионов получило толчок, а идеология "освоения пространства"и опережающего развития стала господствующей стратегией.

И наоборот. Либералы и либеральная интеллигенция всегда выступали против освоения Сибири и Дальнего Востока, и евразийской интеграции, в том числе и потому, что были против сильного централизованного государства, с помощью которого этого только и можно было добиться. Хотим мы того или нет, но рыночно-либеральная евразийская стратегия просто не существует, а реализуемая либеральная политика в восточных регионах неизбежно ведет к их отпаду и переходу под контроль других государств. Либералы, особенно в начале 90-х годов, доказали, что готовы идти на любые территориальные уступки ради "либеральной мечты". Так, как в свое время шел на это бывший Генсек М. Горбачев, бывший заместитель министра иностранных дел Г. Кунадзе и др. Именно поэтому либералы считали "проклятьем страны" тот самый союз национализма с самодержавием, который и сегодня считается "величайшей преградой и на пути к свободе России"[19].

Опережающее развитие страны не может быть без еще более опережающего развития ее восточных регионов и создания полноценных транспортных коридоров, соединяющих не только Европу и Азию, но прежде всего внутренние рынки страны. Это и есть новая стратегия опережающего развития и новая национальная идея.

Во-вторых, необходимо создать собственную привлекательную модель евразийской интеграции, которая была бы ориентирована на российское лидерство и альтернативна американской и китайской, с одной стороны, и привлекательной для евразийских государств (включая страны Евросоюза, Средней и Центральной, а также Юго-Восточной Азии), с другой.

И здесь - хотим мы того или нет - нам придется заняться идеологией, где геополитика будет играть существенную роль. Необходимо, прежде всего идеологически, создать альтернативу американской геополитической модели, которая была актуализирована в книге З. Бжезинского "Великая шахматная доска". В ней, - как справедливо считает В. Мотяшов, - "... изложена программа удержания под американским контролем после холодной воины крупнейших центров силы в приморье Евразии - Китая, Ирана, Турции, стран - лидеров Евросоюза. Причем добиваться этого предлагается, поощряя рост их влияния на постсоветских территориях при продолжающемся ослаблении России"[20].

Наша альтернативная модель евразийской интеграции должна быть и новой моделью государства. Необходимо предложить и Европе и Азии идею нового союза с центром в России, куда могли бы в интересах безопасности и экономического благополучия войти на равных условиях любые евразийские государства. Не только бывшие советские республики, но и страны Европы, прежде всего цивилизационно близкие, страны Средиземноморья, Центральной, Северной и Юго-Восточной Азии. Этот новый союз взял бы на себя вполне конкретные политические, военные и экономические обязательства в условиях роста новых угроз миру и неготовности государств и международных организаций обеспечить безопасность и необходимый уровень сотрудничества.

Понятно, что скорость движения в создании этого союза будет очень разной. Но, во-первых, он политически и экономически будет открыт для всех стран, а, во-вторых, вокруг такого союза уже будет существовать ядро - ТС - и система, гарантирующая его безопасность - ОДКБ.



г). Неизбежность выбора в пользу идеологического лидерства России в Евразии


Китай - мировая держава, основанная
на человеческом капитале[21]

Доклад "Перспективы развития КНР к 2030 году"

Крах Российской империи создал вакуум силы
в самом центре Евразии[22]

З. Бжезинский, политолог


Политико-идеологический выбор в пользу национальной системы ценностей, национальных интересов означает цивилизационный выбор, а раз мы признаем обострение конкуренции между различными цивилизациями в Евразии (напомним - европейской, китайской, исламской, индийской), то неизбежно придется сделать и вывод о том, что в такой конкурентной борьбе победит сильнейший. Тот, чья идеология, система ценностей и политика будет наиболее привлекательным. Во многом исход этой борьбы будет определяться и результатами соревнования цивилизаций в социально-экономической области, качеством жизни граждан и степенью их удовлетворенности ("индексом счастья"). Это очень важный, но не единственный, тем более, не решающий фактор, хотя в 80-е годы в СССР, да и сегодня, нередко пытаются свести все к уровню жизни. В конечном счете победит не та цивилизация, где на душу населения будет приходиться больше "Мерседесов", а та, где нация будет уверена в своем будущем, ее общество будет построено на основах социальной справедливости, а нравственность станет общей нормой.

Именно поэтому Россия должна предложить сначала себе, а затем и другим народам Евразии привлекательную идею, цель развития, "включить" в работу такой идеологический фактор, который был бы конкурентоспособным с аналогичными китайским, американским, исламским и индейскими факторами. Пока что этого нет в силу в том числе и объективных причин - неурядиц различного порядка в нашей стране. Но, думается, что наводить порядок в собственном доме и предлагая идеи Евразии придется одновременно. Нельзя быть справедливым вовне, не будучи справедливым внутри страны.

Исторический опыт показывает, что когда СССР завоевал статус идеологического лидера мирового уровня, то этот фактор оказал мощное влияние на его положение в мире. Теперь советская идея дискредитирована, но у России, которая является, безусловно, лидером восточноевропейской цивилизации, есть духовный, нравственный геополитический ресурс для того, чтобы вновь заявить о себе как об идеологическом лидере.

Необходимо, чтобы государство представило альтернативную систему ценностей, конкурентоспособную идеологию и волю для их продвижения. Должна быть четкая национальная идентификация, оформленная в оригинальную политико-идеологическую модель государственного, общественного и экономического устройства. Сегодня эта ниша занята либеральной идеологией США и конфуцианско-социалистической моделью Китая. Россия и Индия пока что четко не определились ни со своими традиционными системами ценностей, ни с моделями для Евразии, а, значит, пока не могут предложить странам Евразии и миру своей альтернативы. Поэтому чем скорее Россия предложит свою идею, свой образ и свою концепцию евразийской интеграции, тем политически и экономически это будет более выгодно для России. Не раз в 2012-2013 годах в разговорах с различными высокопоставленными деятелями государств Евразии встречался один и тот же вопрос: что же, в конце концов, хочет и предлагает Россия за пределами, по сути технических документов?

У КНР, в отличие от России, просматривается внятная долгосрочная стратегия экономического втягивания в свою орбиту евразийских государств. Так же как это произошло с Сингапуром, Гонконгом, Тайванем. Этот процесс уже охватил всю Евразию - от Кипра до Пакистана. Понятно, что у этой стратегии есть и противники, опасающиеся по сути дела поглощения Китаем, но этот процесс, эта стратегия успешно реализуется. Она рассчитана на долгие годы и в конечном счете имеет хорошие шансы на успех.

Аналогичная долгосрочная стратегия есть и у США. Во многом поэтому США уже имеют существенные конкурентные преимущества, "втягивая" в свою политико-идеологическую орбиту евразийские государства при отсутствии внятных политико-идеологических инициатив других стран и относительной пассивности Китая, за которой скрывается очень активная экономическая политика.

США успешно заполняют сегодня "идеологический вакуум", где им выступают единственным конкурентом исламские государства. США не потому успешны, что их идеология безупречна и всем нравится, а потому, что ей нет альтернативы. Наличие стратегии и идеологии у США стоит гораздо больше, чем их экономическое влияние. Экономические инвестиции России в Киргизию и Таджикистан в сотни раз больше, чем американские, но США их концентрируют в рамках единой стратегии в Евразии и в русле американской идеологии. В них предельно четко сформулирована цель американской политики, которая выражена в идее господства над Евразией "... поскольку Евразия, тем не менее, сохраняет свое ключевое геополитическое значение, она как раз и предстает той "шахматной доской", на которой развернулась борьба за мировое господство. Бжезинский пытается решить вопрос о том, каким образом имеющая глобальные интересы Америка должна справляться со сложными отношениями между евразийскими державами и как ей предотвратить появление на международной арене доминирующей и противостоящей США евразийской державы. Угроза этого, по мысли Бжезинского, остается главной для способности Америки осуществлять свою планетарную власть"[23]. "Предотвратить появление" - означает не допустить появление идеологического лидера. Таким лидером для Евразии может быть только Россия.

У России есть все основания претендовать на роль евразийского лидера. И исторические, и геополитические. Но главное из-за того, что Россия всегда являлась культурно-исторической частью и Европы, и Азии. Православная традиция, насчитывающая тысячелетия, тесно связала киприотов, греков, сербов, болгар, русских и другие народы, как и совместная их борьба с католичеством и исламом. Более половины географической Европы - православные славянские народы. Значительная часть Азии заселена тем же народом. У США остается только один шанс - "европеизировать" и "либерализировать" Евразию - за счет народов и при помощи либералов России. "Размеры и многообразие Евразии, а также могущество некоторых ее государств ограничивают глубину американского влияния и масштабы контроля над ходом событий, - справедливо отмечает В. Мотяшов. - В этой борьбе Европа является важнейшим геополитическим плацдармом Соединенных Штатов. На нынешней стадии американо-европейских отношений, когда безопасность союзных европейских государств в значительной степени обеспечивается Америкой, любое расширение пределов Евросоюза автоматически становится также расширением прямого американского влияния. И, наоборот, без тесных трансатлантических связей главенство Америки в Евразии исчезнет"[24].

Иными словами "могущество Америки прирастает Европой", т.е. расширение Евросоюза и НАТО, которое происходит последние 20 лет, ведет к усилению влияния США в Евразии. Именно под этим углом зрения следует рассматривать политику США по отношению к Украине и Белоруссии.

Вот почему России нужна альтернатива идеологической и политической экспансии США в виде собственной концепции евразийской интеграции, основанной на общности национальных интересов и возможности неконфронтационного сотрудничества стран и цивилизаций. В противовес продвижению американской системы ценностей Россия должна предложить синтез европейско-азиатских ценностей и представленных ими цивилизации.

В истории было немало периодов, когда католические, протестантские, православные и исламские цивилизации тесно сотрудничали друг с другом, а не выступали кровавыми врагами. Во многом их объединяла торговля, транспортные коридоры и обмены культурными и научными достижениями. В современные годы можно и нужно вернуться к этому, если придерживаться следующих принципов, которые могут стать основой евразийского "идеологического прорыва" России.

Первое. Уважение системы ценностей другой цивилизации и нации. Отказ от попыток создания, а тем более навязывания "универсальной системы ценностей".

Второе. Создание системы безопасности, гарантирующей каждой из стран суверенитет и территориальную целостность, сохранение уникальной национальной ценностной системы.

Третье. Создание справедливой системы финансово-экономических отношений, которая не контролировалась бы одним государством, либо узкой группой.

Для России эти общие принципы имеют особенно важное значение в связи с развитием ее восточных регионов.

Так же как в XVI и XVII веках, когда "могущество России (по словам М.В. Ломоносова) будет прирастать Сибирью", перспектива развития нашей страны, более того, ее будущее и будущее Евразии во многом будет зависеть от двух ключевых факторов:

- опережающего развития восточных регионов России, прежде всего транспорта и другой инфраструктуры;

- возможности России консолидировать ряд стран Евразии для противодействия попытке США взять под контроль весь континент.

Определенно, что и первое, и второе условие будут реализованы только в случае, если Россия возьмет на себя роль идеологического лидера в Евразии. Чего, кстати, очень боятся США. Это лидерство, как правило, перерастает в лидерство политическое, которое США рассматривают как прямую угрозу для себя. "Чтобы США и дальше могли сохранять свое главенство, важно, по мысли Бжезинского, не допустить нового возвышения России в качестве евразийской империи. Особая роль в решении этой задачи и осуществлении американской геостратегической цели формирования более крупной евроатлантической системы отводится Украине. Отрыв Украины от России существенно ограничивает геостратегические возможности последней. Даже без Прибалтийских республик и Польши Россия, сохранив контроль над Украиной, получает реальные шансы вернуть себе место неоспоримого лидера на постсоветском пространстве. Внутри него Москва смогла бы подчинить своей воле неславянские народы южного и юго-восточного регионов бывшего Советского Союза"[25].

Таким образом можно констатировать:

- борьба за идеологическое лидерство, как следствие конкуренции цивилизаций в Евразии, будет усиливаться;

- Россия неизбежно должна вступить в эту борьбу, заявив о своем праве на идеологическое лидерство;

- Если Россия этого не сделает, то контроль над Евразией (и восточными регионами России) неизбежно перейдет к США или Китаю.


______________

[1] Фукуяма Ф. Будущее истории // Россия в глобальной политике. 2012. Т. 10. N 1. С. 9.

[2] Хазин М. Мир на пороге новых перемен / Эл. ресурс. Центральная Азия. 3 августа 2012 г. / URL: http://centrazia.ru/news

[3] Цит. Куликов С. Бурный экономический рост к 2050 году // Независимая газета. 2013. 18 января. С. 4.

[4] Ковалева А. Поднебесная держит оборону // Независимая газета. НГ-сценарии. 2012. 25 сентября. С. 14.

[5] Самарина А. Разные тактики российской внешнеполитической стратегии //Независимая газета. 2013. 25 февраля. С. 3.

[6] Паин Э.А. Волшебная сила разнообразия // Независимая газета. НГ-сценарии. 2012. 25 сентября. С. 9.

[7] См.: Симония Н.А. Избранное. М.: МГИМО(У), 2012.

[8] Симония Н.А. Избранное // МГИМО(У). 2012. С. 685-686.

[9] Цит. по: Куликов С. Бурный экономический рост к 2050 году // Независимая газета. 2013. 18 января. С. 4.

[10] Россия: Западный путь развития для "евроазиатской" цивилизации? / Эл. ресурс: "Евразия" / URL: http://eurasian-defence.ru

[11] Торкунов А.В. По дороге в будущее. М.: Аспект Пресс, 2010. С. 71.

[12] Белянинов К. Россию признали сложной, но не самой страшной // Коммерсант. 2013. 14 марта. С. 7.

[13] Путин В.В. Послание Президента Федеральному Собранию. 2012. 12 декабря / Сайт Президента России / URL: http://президент.рф

[14] Володин А. Узбекистан и США: к чему приведёт большая региональная дружба? / Эл. ресурс: "Военное обозрение". 2013. 14 марта / URL: http://topwar.ru

[15] См. подробнее: Подберезкин А.И. Евразийская воздушно-космическая оборона. М.: МГИМО(У), 2013.

[16] Вашингтон представил Москве новые данные по вопросу решения проблемы ПРО / Эл. ресурс: "ЦВПИ". 2013. 21 марта / URL: http://eurasian-defence.ru

[17] Там же.

[18] Перенджиев А. Проведение военной реформы в России: есть ли надежда на успех? / Эл. ресурс: "Центр военно-политических исследований". 2013. 13 марта / URL: http://eurasian-defence.ru

[19] Никонов В.А. Крушение России. М.: АСТ: 2011. Апрель. С. 301.

[20] Мотяшов В. Газ и геополитика: шанс России. М.: Книга и бизнес, 2011. С. 13.

[21] Перспективы развития КНР к 2030 году. Научные прогнозы китайских ученых / ИДВ РАН. 2012. С. 45.

[22] Бжезинский З. Великая шахматная доска. (Господство Америки и его геостратегические императивы). М.: Международные отношения, 2010. С. 111.

[23] Мотяшов В. Газ и геополитика: шанс России / М.: Книга и бизнес, 2011. С. 14.

[24] Мотяшов В. Газ и геополитика: шанс России. М.: Книга и бизнес, 2011. С. 14.

[25] Мотяшов В. Газ и геополитика: шанс России. М.: Книга и бизнес, 2011. С. 14.

Фотографии

Рейтинг всех персональных страниц

Избранные публикации

Как стать нашим автором?
Прислать нам свою биографию или статью

Присылайте нам любой материал и, если он не содержит сведений запрещенных к публикации
в СМИ законом и соответствует политике нашего портала, он будет опубликован